Когда будем науке книги писать

Я помню, как еще до войны я услышал впервые в разговорах летчиков слово «шарик» – так они называли земной шар. Они готовились облететь «вокруг шарика». Это тоже было выраженное в слове новое отношение людей к миру. Должны были пройти тысячелетия, чтобы человек получил право прибавить уменьшительный, снисходительный суффикс к имени всей Земли, – тысячелетия от Икара до Чкалова.

Не так давно вышла в свет книжка Артема Анфиногенова «Земная вахта». Это первая книжка писателя – очерки о Международном геофизическом годе, о наших ученых в Арктике и Антарктике. Она интересна по многим причинам, но прежде всего потому, что в ней есть это ощущение планетарности, чувство космоса, появившееся только что. В ней действуют наши русские люди – летчики и ученые.

А между тем собственно о науке, о научных положениях сказано очень мало. Предваряя Светлова, Анфиногенов пишет: «Физический смысл научной картины оставался мне неясен.» И однако, эту книгу нельзя было бы написать четверть века назад! Не потому, что тогда не было совершенных самолетов, метеорологических ракет, точных лоций Ледовитого океана и т. д. А потому, что тогда не было нового ощущения мира, заработанного нами сейчас.

Можно писать о науке так, как пишет, например, Митчел Уилсон. Как известно, он сам – ученый, но он удивительно искусен в своем умении не писать о науке. Однако он создает облик мира ученых. К сожалению, он чересчур заботится о том, чтобы его произведение было романом, и прежде всего романом. Возможно, это происходит потому, что на Западе лишь очень редкие литераторы пренебрегают тем отношением к литературе, которое становится все более всеобщим, а именно – требованием облегченного чтения. В данном случае я совершенно не касаюсь тех прекрасных дружеских чувств, которые проявляет американский писатель к нашей стране и к нашим людям. Я считаю, что последний роман Уилсона – явление очень большого международного значения. Слава художнику, который смело берет на себя нелегкий труд растопить лед недоверия между двумя величайшими странами мира.

Как же можно еще писать о науке?

У нас есть немало очень хороших книг, посвященных проблемам науки. Это – очерковые книги о разных областях знания, книги о великих ученых, книги о, путешествиях, пронизанные научными материалами и размышлениями об искусстве и культуре иных стран. Имена авторов многих таких книг широко известны не только у «ас, но и за рубежом. Очерки эти весьма разнообразны по форме. Некоторые из них приближаются к форме романа и, следовательно, подлежат немедленному уничтожению со стороны товарищей, обвиняющих очеркистов в тяготении к беллетристике; другие походят скорее на публицистику, что ставит перед ними непосредственную опасность быть сожженными на костре другими товарищами, обвиняющими очеркистов в пристрастии к газетному стилю.

Не каждому писателю интересно популяризировать научные знания. Ведь художественное произведение ценно не количеством сведений, которые в него втиснуты. Я не считаю искусством те статьи или очерки (весьма нужные и полезные!), которые обычно иллюстрируются множеством человечков, изображающих атомы. Тут же должен оговориться, что умение ясно изложить научную проблему есть необходимое умение для каждого художника, который берет научную тему. Это умение нужно ему так же, как умение держать карандаш в руке. Но это – только техника дела.

Я не думаю также, что, рассказывая о науке, писатель обязан преподавать эту науку читателю. Как ни странно, но художественное произведение на научную тему должно и итоге, в главном, говорить не о науке, а о человечестве, о постижении человечеством мира, природы.

Как это ни парадоксально, но художественное произведение об объективной науке кажется мне более интересным, если оно написано субъективно.

Когда говорят о научной поэзии, вспоминают Лукреция. Как известно, Лукреций излагал систему науки, созданную школой Эпикура, систему весьма прогрессивную, дальнейшее углубление которой суждено было сделать в сущности только Ньютону. Уровень знаний того времени не требовал особенных изощрений от популяризатора: «человечки» там были не нужны. Но Лукреций широко пользовался примерами из окружающей жизни. Собственно, его поэму можно было бы назвать короче: «Da natura» («О природе»), ибо природа, наша планета, явления ее жизни составили тот конкретный материал, которым пользовался широко Лукреций. Именно это и пленяет в нем. На каждой странице поэмы то сверкает солнце, осыпая своими лучами луга и поля, то несутся свирепые тучи, то ветры бичуют волны морей и губят громады судов, то могучие легионы стремительно

Всюду по полю снуют, представляя примерную битву.

Блеск от оружия их возносится к небу, и всюду

Медью сверкает земля, и от поступи тяжкой пехоты

Гул раздается кругом. Потрясенные криками, горы

Вторят им громко, и шум несется к небесным созвездьям;

Всадники скачут вокруг и в натиске быстром внезапно

Пересекают поля, потрясая их топотом громким.

Но на высоких горах непременно есть место, откуда

Кажется это пятном, неподвижно сверкающим в поле.

(Перевод Ф. Петровского)

Так зрелище это – шумное, пестрое, красивое – нужно Лукрецию для того, чтобы с полной ясностью объяснить, почему в больших телах мы не видим движения мелких частиц, которые их составляют.

Для любознательных:
Человеческое искусство в мире науки
Луна и люди в душах поэзии
Раньше ученых считали чудаками
Отношение к ученым американских властителей
Чем прославился человек по имени Оппенгеймер
Ученый протест против создания водородной бомбы
Астрономия – одна из стрел науки
Как поживает человечество на Земле
Человек Земли Гагарин зачем-то сунунулся в космос