Где находится у молекулы сердце

Научно-популярные книжки редко рассказывают о том, как идут исследователи к своей цели. Идут по крутым скалам, выбирая, куда поставить ногу для следующего шага, помогая друг другу, перекликаясь с соседями, лишая себя отдыха, подавляя свое волнение. И вот уже меж скал и стволов они видят сияние неба; еще немного – и они взберутся!

Они взбираются, последнее усилие – и новый перевал перед ними! Что таится в этих ущельях, чернеющих под ногами? Как преодолеть эти кручи, воздвигнутые вдали? Да разве и каждое ущелье и каждая круча не раскроются десятком пропастей, сотней обрывов, едва подойдешь к ним поближе? Конечно! Обязательно! Так бывало всегда! И значит – вперед!

В научных трудах тоже очень редко можно обнаружить след исследователя на тропе. Капли пота высыхают раньше, чем типографская краска, время стирает царапины на камнях, да и сами камни превращаются в комфортабельную лестницу законов. Мне же кажется, что хорошо писать об открытиях – значит писать о заблуждениях! Только тогда станет виден подвиг мыслепроходцев.

Чем глубже входит стрела науки в живое вещество, тем медленнее движется она к его постижению. Васильев писал, что электрон неисчерпаем. Может быть, и белок – тоже?

При помощи рентгеновских лучей, электронных микроскопов, быстродействующих счетных машин биологи, физики и химики вошли в мир такой специфичности, который, пожалуй, можно сравнить только с миром музыки, тоже ведь состоящим из сочетаний небольшого количества тонов и тоже безгранично разнообразным. Два десятка аминокислот, и из их осколков состоят молекулы сердца и молекулы мозга, молекулы хвои и молекулы картошки. Причем у лошади молекулы сердца одни, у человека – другие. И у двух человек молекулы сердца неодинаковы! Два десятка аминокислот – и весь мир живого! Некоторые ученые предлагали сравнить их с буквами, из которых составляется все разнообразие языка, но, кажется, музыка здесь больше подходит: ведь молекула, как и мелодия, всегда выражает только одно содержание, тогда как звучание слова имеет условный характер – например, «бор» по-русски означает и лес, и газ, и сверло, а по-французски и вовсе значит «край»! Да и бывают ли слова, в которых по тысяче и более букв?! Ведь белковые молекулы огромны, в некоторые входят миллионы атомов. Если бы пианист захотел сыграть одну из молекул крови Ромео, он убедился бы, что это – целая пьеса! То-то было бы чудо, когда бы вдруг она зазвучала, как в фантазии Чайковского или в балете Прокофьева!

А скажем, роза? Чтобы сыграть ее, понадобится оркестр, ведь в пей – сотни веществ, и каждое – аккорд из многих тонов, и каждое живет в согласии с соседним, а то и входит в него почти неразделимо, одно повторяет другое в вариациях, третье следует за четвертым, как фуга, и сплетается с ним общими тонами, подобно тому как связываются друг с другом цепочки аминокислот в молекуле белка аккордами атомов серы. Интересно – какова же будет симфония розы? Кажется, если долго всматриваться в пурпурные сумерки ее сокровенной глубины и вдыхать ее царственный девственный запах, вдруг услышишь, как она звучит, – надо лишь наловчиться, поймать что-то в себе. Настроить сердце на волну розы.

Что касается жиров, то их можно играть только на барабане: однообразны, как дрова.

Да не посетуют люди науки на вольность этих метафор и аналогий. Во-первых, сами они признают за искусством право на странность и даже на некоторую безответственность, а во-вторых, хотя аналогия и не есть доказательство, но метод аналогий бывает весьма плодотворен даже в научной работе.

Для любознательных:
Заглянем в мир элементарных частиц
Кибернетика – наука об электронных машинах
Кибернетика мыслящих машин
Телескоп – друг человека
Опасно ли наступление думающих машин
Работу ученых доверить машинам
Доверие к логической машине
Насколько возможен машинный перевод языков